|
Посвящается первостроителям г. Ангарска
Победы счастливая весть
- Подруженька! Ты ли? Здорово!
Давно мы с тобой не видались.
Спасибо за доброе слово.
Уже не живу, только маюсь...
А ты как? Видать, что полегче,
с тех пор ничего не забыла?
А помнишь, дощатый «скворешник»,
«надзорку», что звали «громила»?
- Всё помню, а ну их подальше!
Сложилось, скрестилось, срослось...
Не выжил мальчонка мой старший.
- Без боженьки жили, небось.
- Петровна, о чём ты? Побойся!
Господь милосердным был к нам.
Не Богу, подружке откройся.
Дожили к таким-то годкам...
А помнишь?» Присели старушки
на лавочке в сквере своём.
- Сто лет не встречала бы лучше,
ты память мою, как скребком!
...Составы, составы, составы.
Войне уже близок конец.
Но всё лагерей для НИХ мало!
Нас гонят в Сибирь, как овец...
Из плена фашистского гонят,
голодной деревни - за хлеб,
за слово крамольное стонет
наивный парнишка - поэт.
Нам милостью были атаки
на мёрзлую, мёртвую твердь.
Колоннами, с лаем собаки,
водили на верную смерть.
Нас тысячи, тысячи! Больше...
легли вдоль «железки» костьми.
Но в тысячу раз было горше,
что нас не считали людьми.
Скрежещет зубами профессор,
ругается матом напарник.
И кажется дикою пьесой
вся жизнь, уходящей насмарку.
Растёт комбинат нашей кровушкой.
Заводы - как в дождик грибы.
А где-то в страдании - вдовушки,
и где-то шеренгой - гробы...
И вот уже улицы, школы,
фундамент мостим под дворец...
В краю бесконечно-суровом
ЕГО ожидаем конец.
Вздохнём глубоко и - в дорогу!
Но в этом-то спрятан трагизм:
нам ближе сейчас только к Богу,
да свой уничтожить фашизм.
И дети, рождённые в зоне –
навеки впечатан пейзаж:
«колючка» и пахари-кони
по кругу, по кругу сто раз...
Не знать им ни близких, ни дальних,
ни даже родительских ласк.
И что им до чьих-то медалей?
Судьба, одним словом, Ангарск...
- Очнись-ка, Петровна, жива ли?
- Жива. Засмотрелась чуток
в ТУ даль. Ну а нам не пора ли?
Мы дважды отбыли свой срок.
Пора бы. Как Боженька встретит?
Грехи наши - тягостный груз.
Ох, сколько на душах отметин,
на весь бы хватило Союз.
Да что горевать? Нас не знают,
но город-красавец наш - жив!
Как голуби, души летают,
и в небо растут этажи.
Теперь пусть внучата рассудят,
поймут, не поймут - город есть!
Другого такого не будет –
Победы счастливая весть.
Шестое чувство
Стучит в висках взбесившаяся кровь.
Нет выхода, безумно лихорадит!
Нутром ловлю я страждущего зов
и с этой болью невозможно сладить.
Звезда в окне мою волну поймала,
и вздох больного уловил мой слух,
но я, об этом не подозревая,
несла в себе его мятежный дух
Металась плоть, испытывая муки,
но вот туман рассеян, наконец
Мне тайна, не дающаяся в руки,
открылась вдруг: во сне пришёл отец...
Каков же орган у шестого чувства,
чтоб так штормить без всяческих причин
Не потому ль, готовая к безумству,
душа к звезде единственной летит.
ТриУ...мф
Уйти от сутолоки дней,
упрятаться от серых будней,
укрыться, выключить скорей
цветной экран, тупой паскудник.
Мобильник «вырубить».
Взашей прогнать с башки дурные мысли,
повесить на двери клише:
«Мне не стучать; мозги «зависли».
И - умереть для всех и - сразу.
С мозгами чистыми в Раю...
- Ты кто? Зачем? И медным тазом
мне вдоль лопаток и - «Адью!»
Лечу, кувырк! И вот я дома.
Вот это да! Ну, занесло...
А значит, есть дела и кроме –
любимое есть ремесло.
И зуд в ладонях, и - за дело!
И шить, и мыть, и сочинять,
и лень поссорить с вялым телом
и можно снова жизнь начать!
|
Как много нам даётся просто так...
Как много нам даётся просто так...
На все четыре стороны дорога
И даль зовущая - ни мало и ни много.
Пьянящий воздух, пахнущий дождем.
Да мало ли, чего совсем не ждем!
Счастливый смех здорового ребенка
И снятая тобой цветная плёнка,
Где ты запечатлел меня,
Беспечную, живую, молодую,
Любившую тебя, и лишь такую!
Нам в жизни выпадает просто так...
А всё несовершенство дней коротких
И до минут рассчитанных, как чётки,
На «да» и «нет», на день и ночь глухую,
На чью-то блажь и дурь непробивную
Лишь для того, чтоб понял - не напрасно
Даётся жизнь, мгновение и прекрасна.
И пусть душе не ведом будет мрак!
Но это не дается просто так...
В ожидании
А нынче затянулись сентябрины.
Неделькой задержались дождевой.
И выстроившись в клин, на именины
явились ко мне весточкой благой.
И робко, будто нехотя,
сорвало три листика с молоденькой осины.
Сороке показалось - это мало,
перо воткнула, завершив картину.
Очнулся ветер, стражник верховой.
Берёзка заплясала до упада...
И загалдела враз, наперебой
певуний племя песней листопада.
Проснулся день в сорочьем стрекотанье.
И завертелось жизни колесо.
- Встречайте рыжекудрое созданье,
к нам щеголиху ветром занесло!
...Мой верный стол, устойчивый трудяга,
вмиг разбросал соцветие рябины.
И пёрышком: «Пора вставать, бродяга!»
Отметил у столетья именины.
Истома
На рассвете прохладно,
печь азартно съедает дрова,
да с проворством таким,
будто сроду не видела спичек.
За окном светлый праздник:
на лоскутных полях покрова.
Стал пронзительней свист
на рябину присевших синичек.
Дверца настежь у печки-
будоражит берёзовый дух,
наполняя теплом,
благодать возвращается дому.
И гуляет в округе
невинно заманчивый слух,
что ещё будем жить
и тягуче лелеять истому.
По прошедшему лету ничуть
горевать не хотелось.
Сладко думать о том,
что тепло нам сейчас на двоих.
И душа ликовала,
жилось безмятежно и пелось,
и свободно ложился
на листок незатейливый стих.
Позови
Я проснулась чуть свет
от капели звеняще осторженной
То ли птичий раздрай,
то ли чей-то щенячий испуг.
И сердечко забилось
отчаянно и растревожено.
Отозвался давнишний
нашей встречи апрельский недуг...
Я себе показалась
пичугой весною воскресшею.
После зимних тревог
от себя далеко улечу.
Это будет порой
не осенней, а слякотно - вешнею.
Но твой взгляд мне вослед
непременно с собой прихвачу...
Невозможное станет
милей и стократ притягательней.
Облачу я любовь
с поднебесья в любые слова,
чтобы ты уловил их,
случится — в ответ обязательно
мне присвистнул романс,
пусть шифровка совсем не нова...
И неважно какое
с капелью впорхнуло столетие.
Уже поздно считать,
хороводить бесплодно мечту.
Пусть завидуют нам -
были счастливы в ТО лихолетье.
Как жилось тогда всем -
я случайно в газете прочту.
И пока мой полёт
необуздан, не выверен с планами,
покружусь над землёй
и на грешную снова спущусь.
И на жизнь не ропща,
разрисуем судьбинушку сами мы.
Только ты позови
я в апреле к тебе возвращусь.
|
